Кинолента

Дракула: История любви

Я любил Бога больше, чем кто-либо, и считал Элизабету Его величайшим даром. Но Он забрал ее. Теперь я забираю свою душу у Бога  

 Он отрекся от Бога во имя любви и от любви во имя Бога  

Любовь сначала поднимает человека до почти божественной высоты, а потом та же самая любовь толкает его вниз, в тьму без Бога.

Фильм открывается в XV веке и Бессон нарочно дает зрителю время увидеть не будущего монстра, а жадно любящего человека. Но чем ощутимее счастье, тем страшнее будет его исчезновение. 

Для Влада Элизабета не просто жена. Он возносит ее почти до статуса святыни: она для него доказательство того, что Бог существует и благ, живое подтверждение того, что мир справедлив. Он молится за нее не по обязанности, а потому что не представляет молитвы, в которой ее бы не было. Она вплетена в каждое его обращение к небу, в каждую благодарность, в каждую просьбу о защите. Любить ее и верить в Бога для него одно и то же движение души. 

Разлучает их война, которую он ведет во имя церкви, во имя того самого Бога, которому только что молился за жену:

Я буду сражаться во имя его, но я прошу его об одной услуге — защитить мою жену.

Элизабета умирает на его руках. Влад побеждает и возвращается победителем, тем, кто выполнил свой долг перед церковью, перед Богом, перед короной. Но церковь, за которую он проливал кровь, не уберегла единственное, ради чего он жил.

— Господь дал вам жизнь. Вы должны почитать и служить ему. 

— Но он также дал мне любовь. Он не может винить меня за то, что я не могу жить без нее. Если он отнимет ее жизнь, то может забрать и мою.

До этой потери его вера была почти абсолютной, но если величайший дар можно просто забрать, то что тогда вера, кроме иллюзии контроля?

Боль Влада почти физически ощутимая: ломит кости, тело помнит, что она была, и отказывается понимать, что ее больше нет. Каждый вдох становится усилием, потому что вместе с ней исчезает и причина дышать. Человек, который час назад был воином, за секунду превращается в существо, у которого отняли смысл существования. 

И тогда рождается ярость, глубоко личная, адресованная напрямую Богу. 

Скажи свему богу, что до тех пор, пока не оживет моя жена, моя жизнь не принадлежит ему.

Именно в этой точке рождается вампир. Проклятие здесь не дар или наказание извне, а прямое следствие внутреннего выбора. Бессмертие никогда не было наградой, а ценой, которую Влад платит за собственную тоску и ярость к миру.

Бессон превратил готический роман Брэма Стокера в историю о любви, которую не способны разрушить ни века, ни смерть. Режиссер сознательно уводит зрителя от привычной вампирской эстетики ужаса к эстетике незакрытого горя. Дракула не может умереть, чтобы воссоединиться с любимой, но и жить без нее сил нет.

Действие переносится в другую эпоху, где Влад встречает женщину, поразительно похожую на Элизабету, и в этом узнавании заключен главный эмоциональный капкан фильма. Спустя четыреста лет ожидания Дракула вновь встречает свою любовь, теперь в облике юной Мины. 

Бессон рассказывает, в сущности, довольно жестокую историю, и жестокость эта не в вампирской эстетике, а в самой конструкции сюжета. «Дракула: История любви» строится на симметрии, которую легко не заметить за красивой картинкой: фильм начинается с того, что любовь отнимают у Влада, а заканчивается тем же, только теперь по отношению к Мине.

Финальная сцена в замке эту симметрию доводит до предела. Мина умоляет его остаться, бьется в истерике, потому что для нее это не философский вопрос о праве удерживать бессмертную душу, а вопрос конкретной, физической потери человека, которого она искала внутренним чутьем всю свою человеческую жизнь. Влад поступает вопреки. Решение умереть он принимает единолично, апеллируя к вере и раскаянию, к тому, что не вправе тащить ее в проклятие. 

— Она —  мое спасение!

—  Но ты —  ее проклятие.

 С точки зрения драматургии это выглядит как акт искупления. С точки зрения Мины — как повторение того же самого насилия, в котором когда-то Влад обвинял Бога.

В этом и заключается настоящая беспощадность фильма и куда более выразительная, чем любая сцена с кровью. Влад полфильма мстит мирозданию за то, что оно отняло у него право быть с любимой. А в развязке сам отнимает это право у нее, просто маскируя его под благородство и веру. Причем отнимает в тот самый момент, когда Мина наконец обрела то, ради чего, по сути, существовала вся эта четырехвековая история ожидания той самой жадной и трепетной любви. Она получает его на считанные сцены и тут же остается с прахом в руках и ломающей кости болью.

Можно долго спорить, был ли поступок Влада продиктован любовью, верой или банальным чувством вины перед Богом, которого он когда-то предал. Но результат для Мины от мотивации не меняется: она обречена на страдание вне зависимости от того, насколько чисты были его побуждения. Фильм словно формулирует свой главный, невысказанный тезис, что любовь в этой истории не спасает и не искупает, она снова и снова оставляет после себя влюбленного с пустыми, в буквальном смысле, руками. Сначала это был Влад, в финале — она.